«Зеленая экономика: практический вектор устойчивого развития или политический компромисс?»

19 Января 2013

Мы начинаем публиковать в экспертной колонке отрывки из статьи Анны Игнатьевой «Зеленая экономика: практический DSCN9532вектор устойчивого развития или политический компромисс?» и посвящена актуальной для России теме.

Источник: Россия в окружающем мире: 2011. Устойчивое развитие: экология, политика, экономика (Аналитический ежегодник) / Отв. ред. Н.Н. Марфенин; под общей редакцией Н.Н. Марфенина, С.А. Степанова. – М.: Изд-во МНЭПУ, 2011. – 292 с.

Скачать и прочитать статью полностью

Переход к «зеленой» экономике: практические шаги
Переход к «зеленой» экономике — не задача на будущее в буквальном смысле слова, не утопия и не прожектерство. Несмотря на то, что задача полномасштабной перестройки всей экономической системы сегодня представляется неподъемной, многочисленные примеры, приводимые в докладе ЮНЕП, а также сообщения, регулярно появляющиеся в лентах экологических новостей, говорят о том, что этот переход уже происходит — очень медленно и, как правило, точечно, хотя иногда в масштабе отдельных экономических ниш или даже стран и регионов.

Происходящая трансформация экономических моделей в основном опирается на технологические разработки предыдущих лет и десятилетий – в основном в области низкоуглеродных источников энергии и энергопотребления, а также обращения с отходами и производства потребительских товаров. Некоторые из наблюдаемых успехов связаны с экологически ориентированной политикой государства, но чаще движущей силой является инициатива фирм, общественных организаций, неформальных объединений, интернет-сообществ, физических «комьюнити» и отдельных граждан1.

Эти единицы представляют собой своеобразные «ядра концентрации» (или «инкубаторы инноваций»), от которых исходят волны трансформации — идеи, технологии и пр. Происходит «очагово-мозаичная» модернизация снизу. Однако суммарный эффект такой очаговой активности в большей степени стихийный, его сложно предсказать и им сложно управлять, и не менее сложно — воспроизводить этот опыт в национальном и тем более глобальном масштабе.

Наиболее комплексно к воплощению идей «зеленой» экономики подходят различные экодеревни и экокоммуны, пытающиеся организовать свою жизнь по принципам устойчивого развития, вплоть до выработки собственной энергии (и продажи ее местным электросетям), производства собственного продовольствия и учреждения собственной альтернативной валюты. Многие из таких инициатив описаны в книге Джилл Сейфанг2.

Некоторые из них представляют собой практически автономные поселения (пример: экодеревня Финдхорн в Шотландии).
Однако какими бы удачными и продуманными ни были эти начинания, препятствия рыночного и институционального мейнстрима делают их неконкурентоспособными и обреченными на «нишевое» существование.

Поэтому, а также вследствие того, что свободный рынок не сумел доказать свою способность к эффективной и экологически устойчивой саморегуляции, даже в традиционно либерально демократических государствах общественное мнение все больше смещается в пользу необходимости более жесткого государственного регулирования экономики (правда, в США по-прежнему сильны крайнелиберальные настроения). Именно поэтому переход к «зеленой» экономике требует активного вмешательства государства в экономику, влияния на правила игры. А это в свою очередь зависит от политической воли государства в деле реформирования фискальной политики, создания режима государственного регулирования, благоприятного для развития экологически чистых отраслей и технологий, развития инфраструктуры, трансформации ключевых институтов пр.

«Глобальный “зеленый” новый курс»3 определил в качестве основной краткосрочной цели государств возрождение мировой экономики при сохранении существующих и создании новых рабочих мест и соблюдении интересов наименее защищенных групп населения. Однако краткосрочные цели не должны противоречить среднесрочным (обеспечение устойчивого экономического роста и достижение Целей развития тысячелетия) и долгосрочным (снижение зависимости от углеводородов и сохранение и восстановление биоразнообразия и экосистемных услуг). В первую очередь, речь идет о пакетах стимулирования экономики, ориентированных на «зеленый» рост («зеленое» восстановление экономики). Лидерами в этом процессе оказались азиатские страны: так, в Южной Корее 95% пакета стимулов, или 3% ВВП (60 млрд долл. США за 5 лет) должно быть направлено на развитие «зеленых» секторов и создание 1,8 млн рабочих мест до 2020 г. В Китае около трети национального пакета, что также соответствует 3% ВВП, было решено потратить на развитие скоростного железнодорожного сообщения, ветровой и солнечной энергетики, а также энергоэффективное освещение.
Для сравнения: в США «зеленые» стимулы составили 0,7% ВВП (12% пакета), в ЕС — лишь 0,2% ВВП4.
С другой стороны, последовательность и преемственность по отношению к краткосрочным решениям должна быть обеспечена в долгосрочных планах и стратегиях развития. В международной практике в последнее время становится общеупотребительной такая форма документов, как «roadmaps» - буквально «дорожные карты» (или «маршрутные карты»).
Это своего рода план действий — изложение целей развития в конкретной сфере, определение приоритетных задач и целевых показателей, а также программ и конкретных мер с указанием временных рамок их осуществления — в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Такие «дорожные карты» разрабатываются как для отдельных видов деятельности
(НИОКР, разработка политики, конкретные технологии), так и для секторов экономики. Так, в Калифорнии за последние несколько лет было подготовлен целый ряд «маршрутов» в области развития «зеленой» энергетики штата до 2020 г. — по децентрализации и внедрению совместной выработки (когенерации) энергии (2007 г.), поддержке НИОКР в области возобновляемой энергетики (2007 г.), развитию «умных» электросетей («smart grid») (2011 г.).

Страны Евросоюза также приняли общую программу по переходу к низкоуглеродной экономике до 2050 г. В программе приводятся цели сокращения выбросов углекислого газа по секторам до 2030 г. и 2050 г. (всего на 40–44% и 79–82%, соответственно) и перечисляются различные меры, необходимые для достижения этих и других долгосрочных целей, включая снижение расходов на топливо (на 175–320 млрд евро в год) и сокращение зависимости от экспорта энергоносителей. Для повышения энергоэффективности экономики ЕС на 20% к 2020 г., среди прочего, необходимо пересмотреть условия европейской системы торговли выбросами (ЕСТВ): снизить зафиксированный предельный уровень выбросов, в рамках которого распределяются квоты, и предоставить доступ на рынок квот отраслям, прежде не участвовавшим в торгах.
Необходимость этих изменений также обусловлена влиянием экономического кризиса, поскольку снижение экономической активности привело к сокращению эмиссий и, как следствие, падению цены на углерод без реального повышения энергоэффективности5.
Примером более комплексного подхода к определению «зеленой» экономики является «маршрутная карта», опубликованная правительством Великобритании летом 2011 г. В ней говорится, что «зеленую» экономику не следует понимать как отдельную отрасль экономики, так как «озеленение» должно затронуть все сектора и отрасли и все виды деятельности на уровне государства, бизнеса и общества. Учитывая уже действующие программы, документ устанавливает временные рамки для разработки и внедрения новых механизмов «зеленой» экономики в период до 2050 г. План был подготовлен после того, как представители бизнес-сообщества обратились к правительству с просьбой более четко артикулировать государственную позицию по «зеленой» экономике, а также сориентировать бизнес-сообщество о приоритетных направлениях «зеленого» роста и планах внедрения новых инструментов экономического регулирования. Критики называют документ недостаточно амбициозным и конкретным: в частности, государство предупреждает о повышении налоговых сборов за счет экологических статей, однако нет четкого и конкретного указания, о каких сроках, каких суммах и каких конкретно налогах идет речь6.
В британской «маршрутной карте» даны рекомендации о том, в какой форме государство и бизнес могут способствовать переходу к «зеленой» экономике. В частности, упоминается роль местных предпринимательских партнерств в развитии программ обучения и переподготовки для «зеленых» профессий.
Местные предпринимательские партерства (LEP) — партнерства между местными властями и бизнесом, призванные участвовать в определении конкурентных преимуществ конкретных районов в развитии инноваций, а также в определении стратегий регионального развития в интересах экономической децентрализации. Так, на LEP Новой Англии (графства Норфолк и Саффолк на востоке Англии) возложена роль регионального пионера «зеленого» роста.
В его задачи входит определение барьеров для «зеленого» роста в частном секторе и путей их преодоления, разработка новых механизмов поддержки «зеленых» инвестиций и инноваций, обеспечение экспертизы точек «зеленого» роста. В частности, партнерство будет поддерживать развитие инфраструктуры и цепочек поставок для рынка низкоуглеродных и экологических товаров и услуг, чтобы в ближайшие 5 лет повысить его рыночную стоимость на 617 млн фунтов стерлингов и создать до 4 тыс. новых рабочих мест.
Cектор низкоуглеродных и экологических товаров и услуг (Low Carbon and Environmental Goods and Services — LCEGS) — новое понятие, введенное для мониторинга «зеленого» развития национальной экономики. Сектор LCEGS объединяет различные виды экономической деятельности, так или иначе связанные с задачей снижения нагрузки на окружающую среду. Участником рынка LCEGS считается любая компания, как минимум 20% продаж которой попадает под определение сектора, хотя сама фирма может формально относиться к любой из традиционных отраслей (транспорт, строительство, энергетика и пр.) и любому типу деятельности (проектирование и разработка; производство; оптовая и розничная торговля; услуги по установке, эксплуатации
и ремонту; консалтинг и аудит; НИОКР и др.). Когда будут отработаны конкретные механизмы развития рынка LCEGS на местах, они будут постепенно интегрироваться в бизнес-планы региональных партнерств.
«Маршрутные карты» зачастую недостаточно детализированы, особенно если они пытаются определить пути развития для целой страны. Возможности применения конкретных механизмов в реальных условиях могут быть ограничены в силу нескоординированности государственной политики или наличия конфликта интересов, особенно со стороны добывающего комплекса, автопрома и других крупных игроков. Часто пишут о том, что «зеленая» фискальная политика должна, в первую очередь, справиться с проблемой «коричневых» субсидий. Международное энергетическое агентство (МЭА) и Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) подсчитали, что в 2010 г. субсидирование ископаемого топлива из государственного бюджета обошлось мировому налогоплательщику в 409 млрд долл. США (на 110 млрд долл. США больше, чем в 2009 г.). При этом в странах ОЭСР более половины субсидий приходится на автомобильное топливо.
В то же время, несмотря на очевидную необходимость более широкого внедрения «зеленых» субсидий, этот инструмент необходимо использовать с осторожностью, так как в условиях действия внешних факторов (глобализация, международная конкуренция, конъюнктура внутреннего рынка, особенности психологии потребителей и пр.) результаты могут быть непредсказуемыми. Так, в США в августе 2011 г. объявила о банкротстве компания Solyndra, занимавшаяся производством солнечных панелей. Причина банальна: компания не выдержала конкуренции с более дешевой китайской продукцией.
Поскольку Solyndra одной из первых получила федеральные гарантии по займам в рамках программы стимулирования чистой энергетики, начатой администрацией Барака Обамы, факт банкротства компании дал повод критикам правительства поставить под сомнение целесообразность политики «зеленого» стимулирования как таковой7.
Другой пример: Швеция в течение последних трех лет являлась мировым лидером по продажам «экомобилей» на душу населения (особенно автомобилей, работающих на этаноле) – в первую очередь благодаря солидным государственным субсидиям в виде налоговых льгот, скидок на автострахование и денежных бонусов для покупателей таких автомобилей. Несмотря на это, выбросы CO2 за счет транспорта за один только 2010 г. выросли на 100 тыс. т.
Причина заключается в том, что, несмотря на снижение удельных выбросов с каждой машины (в среднем с 164 г до 151 г CO2-эквивалента на каждый километр пути), их суммарный пробег увеличился: пересев на экономичные автомобили, люди стали больше ездить8. В экономике это принято называть парадоксом Джевонса9 (или «эффектом рикошета» — «rebound effect»).
Одним из инструментов «зеленой» фискальной политики, который помогает компенсировать недостатки «зеленых» субсидий и который уже применяется в разных странах мира, является налог на углерод (или налог на выбросы углекислого газа). Наиболее эффективный способ взимания такого налога - из расчета содержания углерода в исходном топливе, поскольку объемы выбросов пропорциональны этому содержанию, а налог на содержание углерода позволяет учитывать воздействие потребления ископаемых видов топлива на окружающую среду на любом этапе производственного цикла. В наиболее прогрессивных странах — Дании, Финляндии, Норвегии и Швеции — налог на углерод в том или ином виде действует еще с середины 1990-х годов. В западном полушарии наиболее успешный опыт у канадской провинции Британская Колумбия, где налог на выбросы углерода был введен в 2008 г. Изначально налог был установлен на уровне 10 канадских долларов на тонну CO2, из расчета постепенного увеличения на 5 долларов в год (до 30 долл. в 2012 г.)10. В результате с 2008 г. потребление топлива на душу населения в провинции снизилось на 4,5% — больше, чем в любом другом регионе страны. При этом рост экономики превышает средние показатели по стране, а уровень безработицы ниже.
Неудивительно, что большинство населения провинции (54%) поддерживает сохранение этого налога11.
Налогообложение может быть эффективным не только в борьбе с загрязнением, но и для сохранения природных экосистем и биоразнообразия.
В японском городе Йокогама с апреля 2009 г. действует «растительный» налог (Greenery Tax), который взимается со всех жителей и фирм. За счет этого налога власти города рассчитывают собирать в городской бюджет ежегодно не менее 29 млн долл. США. Эти средства будут использоваться для покупки природных угодий у частных владельцев, с которыми в настоящее время заключаются соглашения о сохранении естественной растительности, т.е. «растительный» налог обеспечивает будущую платежеспособность города, повышает уровень доверия со стороны частных землевладельцев и облегчает диалог. После покупки каждому участку будет придаваться статус охраняемой территории.
За 2009 г. статус охраняемых получили 87,8 га лесных земель (по сравнению с 10–20 га в предыдущие годы) и уже удалось выкупить первый участок площадью 9,6 га.
Проблема финансирования инновационных проектов неразрывно связана с поиском инновационных финансовых инструментов, особенно если речь идет о поддержке малого (в том числе, социального) предпринимательства и «зеленой» экономической инициативы со стороны малообеспеченных слоев. Происходит постепенный отход от практики предоставления безвозмездных грантов в пользу различных форм микрофинансирования. Так, в рамках проекта ПРООН–ГЭФ «Устойчивое управление землей» в четырех джамоатах на юго-западе Таджикистана были сформированы так называемые возобновляемые кредитные фонды, которые на льготных условиях предоставляют кредиты фермерам, участвующим в реабилитации оросительных систем в составе фермерских «ассоциаций водопользователей» и занимаются диверсификацией выращиваемых культур (кредит невозможно взять под хлопок). Проценты по этим кредитам (1,5% в месяц) используются для оплаты работы консультантов полевых школ и лесничих, которые помогают фермерам внедрять устойчивую агротехнику для выращивания альтернативных культур (рис, картошка, пшеница, помидоры, кукуруза и др.), проводят тренинги по посадке защитных лесополос и пр.
Южноафриканская программа «Работа ради воды» («Working for Water») – пример комплексного социально-экологического подхода к долгосрочным инвестициям государства в природный и человеческий капитал. Цель программы, существующей с 1995 г. — обеспечивать занятость и доход еднейшим слоям местного населения, привлекая их для очистки горных водосборов и речных берегов от чужеродной инвазивной растительности, которая нарушает гидрологический режим речных бассейнов и наносит ущерб сельскому хозяйству. Бюджет программы составляет около 72 млн долл. США в год и частично финансируется за счет дополнительных сборов с потребителей воды.
Программа действует во всех девяти провинциях страны, и за 15 лет с ее помощью прошли обучение и получили работу около 300 тыс. человек: в результате было очищено более миллиона гектаров земли, а речной сток увеличился на 34,4 млрд л в год.
Безусловно, комплексность важна не только при разработке конкретных программ, но и в макроэкономическом планировании и оценке. Общим местом становится понимание того, что валовой внутренний продукт (ВВП) не дает адекватного представления о реальном прогрессе и не может служить главным ориентиром для экономического развития. С начала 1990-х годов идет разработка принципов и подходов к интеграции экологических и социальных показателей в системы национальных счетов. В настоящее время одновременно несколько организаций (ООН, Всемирный банк и др.) занимаются подготовкой международного статистического стандарта, который должен позволить к 2013 г. начать внедрять системы эколого-экономического учета (СЭЭУ) на национальном уровне. В целях демонстрации возможностей СЭЭУ в нескольких странах уже осуществляются пилотные проекты по их внедрению.
В ближайшее время будут выпущены три издания, в которых будет показано, как СЭЭУ помогают решать конкретные вопросы политики на примере трех стран — Великобритании (тема — устойчивое производство и потребление), Нидерландах (изменение климата) и Австралии (водные ресурсы). 
Если говорить о социальном измерении развития, то первопроходцем в этой сфере оказался Бутан: еще в 1972 г. королем страны был предложен термин «валовое национальное счастье» (ВНС), а впоследствии были разработаны методики оценки ВНС, и теперь любое экономическое решение и любой пятилетний план развития должны в обязательном порядке проходить экспертизу национальной Комиссии по ВНС. В июле 2011 г. по предложению посла Бутана Генеральная Ассамблея ООН рекомендовала странам разработать альтернативные ВВП показатели — методы измерения счастья12. Такие показатели должны учитывать различные аспекты качества жизни, помимо материального достатка: здоровье, образование, безопасность, качество окружающей среды, соотношение работы и досуга, возможности для социализации, наличие политических свобод и пр. Резолюцию поддержали 66 стран, причем некоторые из них уже выступили с собственными инициативами. Так, в 2010 г. Президент Франции Николя Саркози учредил экспертную группу по разработке альтернативы ВВП для измерения национального развития, а в Великобритании с апреля 2011 г. управление национальной статистики начало собирать данные о субъективном благополучии в рамках опроса более чем 400 тыс. домохозяйств.
Британский независимый Фонд новой экономики (New Economics Foundation — nef) разработал Международный индекс счастья (Happy Planet Index — буквально «Индекс счастливой планеты»)13, идея которого — сбалансировать экологические и социальные факторы в одном показателе и компенсировать недостатки ВВП и Индекса развития человеческого потенциала (используется Программой развития ООН), которые фокусируются на экономических и социальных аспектах. Предложенный фондом индекс складывается из данных о субъективной удовлетворенности жизнью, средней ожидаемой продолжительности жизни и «экологического следа».

1. По-английски такую инициативу принято называть «grassroots» — «ростки травы», или спонтанно
возникающие движения снизу.
2. http://www.transitionnetwork.org/
3. См. также статью Р.А. Перелета в этом выпуске ежегодника.
4. http://www.unep.org/documents.multilingual/default.asp?DocumentID=624&ArticleID=6548&l=en&t=long
5. http://ec.europa.eu/clima/policies/roadmap/index_en.htm
6. http://www.guardian.co.uk/sustainable-business/blog/government-transition-green-economy-vision
http://www.guardian.co.uk/sustainable-business/blog/reading-green-economy-roadmap
7. http://www.latimes.com/news/opinion/la-ed-solyndra-20110902,0,7758497.story
8. http://www.treehugger.com/files/2011/03/cleaner-cars-make-people-drive-more.php
9. Парадокс Джевонса: повышение эффективности потребления того или иного ресурса как результат
технологического прогресса ведет к еще бóльшему повышению спроса на этот ресурс.
10. В настоящее время местный тариф — 25 долл. за тонну — даже превышает стоимость углерода в
рамках Европейской системы торговли выбросами (ЕСТВ).
11. http://www.economist.com/node/18989175
12. http://www.finmarket.ru/z/nws/news.asp?id=2282958
13. http://www.happyplanetindex.org/